И Вошёл Я в Лес

Он стоял на краю моста, часто сглатывая и обильно потея. Оторвав одеревеневшие пальцы от поручня, он расправил плечи, выдохнул, закрыл глаза и сделал шаг вперёд, ощущая, как его тело приобретает ускорение…

Он подскочил с кровати весь покрытый липким потом и тяжело дыша. Рядом лежала его жена, которая от испуга откинулась назад, положила руку ему на грудь и спросила:

 - Что случилось, Эйген?

 - Ничего, просто плохой сон, - ответил он, всё ещё пытаясь перевести дыхание. - Пойду попью воды и проверю Энн.

Он встал с кровати и побрёл на кухню. Собака, лежавшая на полу, лишь слегка повела ухом по ходу его движения и проводила его любопытными глазами. Возвращаясь с кухни, он повернул в комнату дочери. Она спала кровати со своей любимой игрушкой - белоснежным кроликом, которого она всегда укладывала рядом с собой, зарываясь руками и лицом в его пушистый искусственный мех. Он поцеловал её в макушку и вернулся в спальню, лёг в кровать, обнял жену и тихо сказал:

 - Вообще, уже пол шестого, вставать не планируешь?

 - Ну Эйг, ещё пять минут. Поставишь пока кофе?

 - Я уже поставил, - он обнял её сильнее и прижался к ней. А вообще, сегодня мы можем поспать и подольше. В конце концов, Энни на танцы только к 9, а ехать здесь 5 минут…

 - У тебя всегда был хорошо подвешен язык, - сказала она, обнимая его за шею.

 - А то! А ты думала, я просто так решил стать журналистом? – улыбнулся он и накрыл одеялом их обоих.

***

 - А ты чем сегодня планировал заняться? – спросила Мора, обращаясь к мужу и помогая дочери намазать плавленый сыр на тост.

 - Хм, даже не знаю. Думал прогуляться с Хэллом, может созвониться с братом и договориться о встрече, а то мы давно не виделись, - сразу после того, как Эйген произнёс имя пса, тот оторвался от миски, посмотрел на хозяина и завилял хвостом, будто в предвкушении грядущей прогулки.

 - Я ни на что не намекаю, но помнишь, что ты говорил мне, когда писал последнюю статью?

Эйг вопросительно поднял бровь.

 - Что ты хочешь, уже, наконец, приступить к написанию своей книги. Большого, серьёзного произведения.

 - Ах да. Ну, так ведь я сдал статью только 3-его числа, чего ты от меня хочешь? – он развёл руками и виновато улыбнулся.

 - Эйг, вообще-то сегодня уже 30, - сказала она снисходительно.

 - Да? – он выглядел озадаченным. – Чёрт, и быстро же время летит. Ты права, пожалуй, и впрямь хватит бездельничать.

 - Да-да, а мы как раз пока поедем на танцы, а потом по магазинам, чтобы не отвлекать тебя от работы, - сказала, Мора. Она посмотрела на дочь, которая запихала, полтоста себе в рот и довольная тем, что он там не помещается, жевала и смеялась.

- Солнышко, пора идти собираться, - она встала из-за стола, поцеловала мужа и пошла в спальню, чтобы переодеться. Дочь всё ещё хохотала, на что отец умилённо сказал ей:

 - Энн, не балуйся с едой. И беги собираться, а то мама уедет без тебя.

 - Ховофо, фафочка, - промямлила она, спрыгнула со стула и побежала в свою комнату.

 - Ну что, дружище, вот и остались мы одни? – обратился он ко псу. – Ладно, пожалуй, и я пойду собираться на прогулку.

При этих словах пёс радостно завилял хвостом и направился к двери.

***

Он помахал на прощанье уезжающей машине, в которой сидели жена и дочь, и двинулся в противоположную сторону, держа в руке поводок с беспокойным псом, который, только оказавшись за порогом, постоянно норовил удрать.

 - Ну, куда ты, мальчик? И откуда в тебе столько энергии? Ты ж даже кофе не пьёшь… А я вот выпил чашку и не в одном глазу… Мора хочет от меня книгу. Нет, не так, я сам хочу её написать, но как это всегда бывает, стоит лишь мне представить пустой лист и то, как я сажусь перед ним, желание что-либо писать пропадает полностью. Тяжело начинать с чистого листа, особенно когда пишешь о смерти. Ты вот что об этом думаешь, а?

Пёс одобрительно гавкнул, но в ту же секунду увидел белку и дёрнулся в её сторону.

 - Эх, Хэлл, счастливая псину. О чем ты думаешь в своей голове? О беготне, об играх, о еде и сучках, которых встретишь в парке, во время прогулки. Не подумай, что я тебя в чём-то обвиняю. Уж точно не я, ведль будь я на твоём месте, тоже бы об этом думал. Ведь в чём ещё смысл жизни, если не в этом. Хотя, пожалуй, будь я псом, я бы о смыслах не задумывался, жил бы только моментом, желанием, сиюминутной прихотью, инстинктом.

Эх, Манф, и что ж тебе не жилось в гармонии с этим миром…

Собака всё сильнее рвала поводок, в надежде догнать белку, которая уже перебегала дорогу, чтобы залезть на дуб. Неожиданно, поводок в месте крепления с ошейником лопнул, и пёс понёсся через дорогу в надежде достать заветную добычу.

 - Эй, Хэлл, стоять! Рядом! – пытался безуспешно командовать хозяин, бросаясь вслед за собакой.

 - Стой! – неожиданно прокричал кто-то позади. Эйг замер, с трудом отрывая взгляд от пса. Поворачиваясь назад, чтобы увидеть кто его окрикнул, и неожиданно для себя увидел на дороге несущийся прямо на него автомобиль. В последнюю секунду он успел отскочить в сторону. Пребывая в шоке он начал оглядываться по сторонам, но никого не заметив, понял, что это кричал водитель чёртового автомобиля. Он подбежал к псу, наспех осмотрел его и завязал поводок на узел вокруг ошейника.

 - Ну молодец, охотник! Ну что, догнал жертву, - сказал Эйг, потрепав пса за ухом, а затем резко потянув его к себе и направляясь в сторону дома. - Твою мать, ты о чём думал? А, забыл, псина, ты не думаешь! – продолжал сокрушаться хозяин, на что пёс лишь опустил морду и уши. Эйг взглянул на него и тут же переменился в лице. Он остановился, сел на корточки, обнял собаку и сказал:

 - Извини меня приятель. Я люблю тебя как брата и не хочу потерять ещё и тебя. Пойдём домой.

***

Он сел за свой стол, пододвинулся ближе, открыл блокнот и отхлебнул крепкий кофе из кружки. Дом был наполнен плотной тишиной, изредка прерываемой клацаньем когтей собаки по ламинату. На мониторе был чистый лист и курсор раздражающе моргал, отсчитывая миг за мигом словно метроном.

Это совершено точно раздражало, каждое появление курсора будто показывало всё бессилие автора перед той темой, о которой он хотел писать.

На столе стояли часы, звук секундной стрелки которых заставлял нервничать его всё сильнее, это уже нельзя было просто игнорировать. С каждым шагом стрелки нечто будто затягивало его глубже в собственные вязкие и душные от воспоминаний мысли.

Стук. Он сглотнул. Потянул футболку за ворот.

Стук. Он почувствовал, как тяжело ему становится дышать.

Стук. Сердце будто сжали холодной металлической рукой.

Стук.

Стук.

 - Так, хватит, - он ударил кулаком по столу. – Хватит. Пора начинать…

Он со стола ручку и начал писать.

«Должна ли жизнь иметь смысл, чтобы её стоило прожить? Может ли человек существовать, понимая отсутствие какого-либо смысла жизни, или осознанно его отвергая? Должен ли он посвятить свою жизнь поиску смысла, или же всякий входящий в эту жизнь должен оставить любую надежду на поиски смысла? И что же он будет делать, приняв отсутствие любых смыслов, а значит и правил, и ограничений? Что остаётся такому человеку?»

Эйг откинулся на спинку стула, сложил руки на груди, сделал глубокий вдох и выдох. Взяв кружку с кофе, он отхлебнул. Его лицо передало всю глубину такой эмоции как отвращение, смешанного с разочарованием. Он поставил кружку на место, открыл дверцу полки в столе и достал оттуда бутылку виски и два бокала.

Налив алкоголь в оба, он взял один из них, поднял его, изображая будто чокается с кем-то, и выпил. Прежде, чем что-то сказать, входная дверь открылась и весь дом вновь наполнился разговорами, отражая звуковые волны от стен, разбавляя и осветляя его собственные плотные мысли, вновь возвращая его в этот мир. Он встал из-за стола и пошёл встречать жену и дочь.

***

Эйг подошёл на кухню, где Мора уже раскладывала продукты в холодильник, в то время как Энн прыгала и танцевала вокруг в новом платье.

- Быстро вы.

- Быстро? Прошло 6 часов!

- Ого, - он поглядел на часы. – И правда. Время пролетело незаметно. Я смотрю шоппинг прошёл успешно! – он взял дочь на руки и поцеловал.

- Да, мне мама новое платье купила! Красивое? – она расправила складки на платье.

- Конечно красивое! – ответил он, и чмокнув дочь ещё раз опустил её обратно на пол.

- А вы как погуляли? – спросила его жена.

- Да нормально. Если бы еще не какой-то психопат, который попытался нас сбить. Только и успел, что крикнуть «Стой» перед тем как нас таранить.

- Господи, я надеюсь всё обошлось? Как Хэлл?

- Всё хорошо. Этот… гонщик, никого не задел. Ладно, не будем об этом.

- Хорошо, - сказала она, плохо скрывая свою тревогу и озабоченность. – Как твоя книга?

- Нормально, - кратко ответил он, чтобы отвязаться. Но она заметила это. Они молча продолжили заниматься своими делами: он - стоять у стола, она – складывать продукты в холодильник. Оба они ждали одного – возможности поговорить. Через пару секунд, их дочь, будто почувствовал мысленный сигнал, убежала в другую комнату. Эйг облегчённо выдохнул:

- Мне сложно её писать, ты же понимаешь. С тех пор как его не стало…

- Эйг, я всё понимаю. Манф, был тебе как брат, даже больше чем брат. Он был частью тебя.

- И теперь его нет. И всё что осталось от него, это…

- Милый, - она обняла его. – Я знаю, что это гложет тебя. И единственное, как ты можешь помочь себе и почтить его память, это написать эту книгу.

- Может позже? Я думаю ещё не пришло время…

- Время пришло, просто ты не готов. Может тебе стоит начать с чего попроще? Так сказать, прийти в форму? У Энн скоро день рождения, ты мог бы написать что-то для неё, ведь она давно хотела сказку. К тому же, ты сам хотел попробовать себя в качестве писателя и иллюстратора. Мне кажется, это даст тебе необходимый толчок.

- Да, пожалуй, ты права, родная. Как всегда

Несколько дней спустя

- Хэл? Хэл, где ты мальчик? Ко мне!

Пёс неохотно вышел с кухни, и устало подошёл к хозяину.

- Ну, что такое, мальчик? Устал? А может просто измаялся от безделья? – улыбаясь, спросил он, нацепляя ошейник на пса.

Они вышли из дома и пошли своим привычным маршрутом. Пока они шли, Эйг всё время пялился в телефон, то и дело одёргивая пса, который еле плёлся за ним. В одну из таких остановок он краем глаза заметил автомобиль, припаркованный недалеко от дома его соседей. Он приметил его только потому, что уже видел его сегодня. Около своего дома…

Они пошли дальше, но Эйг уже только делал вид, что читает новости в телефоне. Он аккуратно включил фронтальную камеру и наблюдал за автомобилем. Дыхание стало поверхностным и учащённым, сердце не забилось быстрее, но было ощущение, будто оно сокращалось резче, сильнее насыщая кровь кислородом и адреналином. Ладони вспотели. Бессознательно, на уровне инстинкта, он сжал поводок крепче. Он боялся, боялся, что автомобиль двинется за ними, и надеялся, что этого не случится.

Собака в который раз остановилась.

- Да шевелись ты уже, - нервно кинул он ей, и дёрнул поводок на себя. Пёс смиренно подбежал к нему ближе, печально опустив уши и поджав под себя хвост. В этот момент он вновь посмотрел в телефон и увидел, как машина аккуратно и плавно, как хищник, плавником рассекающий волны, незаметно двинулась вслед за ними. Его мгновенно облепил липкий, грязный, холодный пот. Он попытался сделать это плавно, но движения стали топорными и резкими, потому он резко убрал телефон в карман и пошёл смотря вперёд. Он понимал, что они не могут просто гулять и идти своим привычным маршрутом, поэтому на следующем перекрёстке они повернули налево, а не направо, как делали это обычно.

Они вбежали в дом через задний ход. На кухне его уже ждали жена и дочь.

- У вас всё нормально? Почему вы зашли через задний ход?

- Хэл-Хэл, иди сюда! – радостно позвала пса дочь.

Хозяин снял ошейник с пса, и тот побрёл в сторону дочери, но в итоге просто прошёл мимо и лёг в углу.

Эйг подошёл к жене, взял её под руку, подвёл к окну. Руки у него были холодные и липкие от пота. Тихо, чтобы не напугать дочь, он начал говорить ей на ухо:

- Видишь ту машину? Ты уже видела её раньше?

- Да, думаю да. А что случилось?

- Сегодня она ехала за нами с Хэллом, пока мы гуляли. И я уже ни раз видел её рядом с нашим домом. Если честно, я думаю это она - та самая машина.

- Эйг, о чем ты говоришь? Какая машина?

- Та машина! – Он перестал шифроваться и уже говорил нормальным голосом, не скрывая нервозности и страха. - Я думаю это именно она чуть не сбила нас на прошлой прогулке. Меня и Хэла, на той самой прогулке.

- Эйг, успокойся. На какой прогулке?

- Ну на той! Я же рассказывал, - он сильно потел, смотрел измученными глазами то на неё, то на дочь.

- Солнышко, иди в свою комнату.

- А что с папой?

- Ему нездоровится. Он очень устал и хочет отдохнуть.

Дочь покорно пошла к себе наверх.

- Этого не может быть, Эйг. Ты уверен?

- Нет, не знаю, - он тёр руками глаза. – Всё так запуталось. Может это была и не та машина, но эта, эта точно нас преследовала.

- Но с чего бы ей вас преследовать?

- Не знаю. Я не знаю. Но, такое ведь…

- уже было, - закончила она за ним. – Да, фанаты и ненавистники твоих статей. Дорогой, всё будет хорошо.

В этот момент в окно разлетелось в дребезги и на пол упал кирпич, обмотанный бумагой.

- Что это? – он посмотрели в окно, от их дома быстро удалялся автомобиль. – Это он! Это он преследовал нас. Видишь, я говорил тебе!

Мора взяла кирпич и развернула его, она повернулась к нему, и он увидел, что она бледна как смерть. Он подошёл к ней, вырвал листок из её рук. На нём, крупными буквами было написано: «Прекрати писать. Оставь мёртвых в покое или присоединишься к ним».

- Я звоню в полицию! - Мора в панике побежала к телефону, а Эйг, смотря на листок тихо произнёс:

- Это не самоубийство.

Несколько дней спустя

Он спустился со второго этажа, на ходу застёгивая рубашку. Мора, как обычно это бывало по субботам, занималась стиркой, дочь же заботливо гладила спящего пса, рядом с разлитой миской.

- Энн, возьми тряпку и вытри воду, - сказал он дочери.

- Но ведь это не, папа!

- Я понимаю, любимая, но ведь Хэлл не может сделать это сам. Так?

- Ага, - сказала она грустно.

- Будь добра, Пуговка, вытри, пожалуйста, воду.

- Хорошо, папочка, - она встала, и побежала в сторону матери, за тряпкой для своего «важного поручения».

- Ты к брату? – спросила его жена.

- Да, мы с ним ещё на неделе договаривались, что я к нему заеду. Он как раз проезжал мимо и решил за мной заскочить. На обратном пути что-нибудь купить?

- Нет… - она помедлила секунду и сказала, - Будь осторожнее.

Он молча кивнул и вышел за дверь. Там, в машине, его уже ждал брат.

Они тронулись. Брат как обычно включил свой любимый панк рок, против чего Эйг совершенно не протестовал. Они переглянулись, улыбнулись и начали качать головами в такт. Проезжая мимо полицейской машины Эйген улыбнулся и кивнул офицерам.

- Знакомого увидел, - спросил брат.

- Ага, типа того, - ответил он уклончиво, потому что так и не решился рассказать Джону о том, что произошло неделю назад, и, что теперь у его дома круглосуточно дежурит полицейская машина. - Ну, что, как обычно заедем за бургерами и к тебе?

- Конечно, у моего дома как раз открылась новая забегаловка. Предлагаю проверить.

- Давай! А как приедем, я хотел тебе кое-что рассказать…

- Договорились, - улыбнулся Джон. – Но сначала еда!

- Хах, - невесело усмехнулся он, - Договорились.

Они приехали в квартиру. С первого взгляда было видно, что тут не хватало женских рук. Нет, в квартире не было грязно, скорее наоборот, в ней всё сверкало, но сильно ощущалось отсутствие того уюта, той атмосферы домашнего очага, который способна создать только любящая женщина, находясь рядом с любимым мужчиной.

Эйг никогда не знал ни одной девушки брата. Знал, что их у него было много, иногда даже в один временной промежуток, но лично он не видел ни одной.

Они сели за обеденный стол, развернули бургеры, Джон достал из холодильника пиво.

- Ты приедешь на день рождения к племяннице в этом году, - спросил Эйген с набитым ртом.

- Не знаю, возможно, - честно ответил его брат. – И не надо думать, что я не уловил твою интонацию на последних словах.

- Послушай, - Эйг пытался предотвратить конфликт, который постоянно возникал у него с братом при разговоре о его семье. Он знал, что Джон не семьянин и имел абсолютно противоположные ценностями, да и к тому же, совершенно не скрывал, как он относится к его жене и дочери. Нет, это не было отвращение или ненависть. Это было холодное безразличие. Хотя ладно, кому он врёт, его жену брат точно недолюбливал. Правда, по его мнение у него на это не было абсолютно никаких причин. – Но ведь Энни хочет проводить с тобой больше времени. Она периодически спрашивает меня, придёт ли сегодня к нам Джон. Я уверен, ей так хотелось бы проводить с тобой больше времени, ну или хотя бы увидится с тобой в её день… Она ведь тебя обожает…

- И я не давал ей на это ни малейшего повода. Эйг, прости за грубость, но мы можем перейти от обсуждения твоей прекрасной семьи к обычному обеду?

- Да, конечно, - Эйг уткнулся в бургер как обиженный ребёнок.

- Ладно, извини. Я не со зла. Ты же знаешь, что все эти разговоры выводят меня из себя. Сначала родители, теперь ты.

- Я понимаю. Мы лишь надеемся, что однажды ты остепенишься и…

- Хватит! – он ударил кулаком по столу. - Хватит надеяться! Никакой надежды нет! Вы заставляете чувствовать меня виноватым за то, что я не соответствую вашим ожиданиям, вашим представлениям о жизни. Но знаешь, что, я никогда и не пытался им соответствовать, и за это, уж извини, я абсолютно не чувствую себя виноватым. Может быть именно поэтому я могу жить так, как сам того хочу!

- И как же ты хочешь жить? Объясни мне!

- Я хочу знать, можно прожить жизнь, не подлежащую обжалованию. Можно ли жить исключительно тем, что я знаю, обходиться тем, что есть, и не допускать ничего недостоверного.

- Но ведь ничего достоверного не существует!

- И это уже достоверность, брат. Несмотря на небольшую разницу в возрасте, мы уж слишком сильно отличаемся с тобой. Так что давай оставим эти разговоры, которые всё равно не сделают меня понятнее и ближе тебе.

- Хорошо, как скажешь, - Эйг, удручённо опустил голову.

- В машине ты сказал, что хотел мне что-то рассказать, - попытался продолжить разговор Джон.

- Да, да…- он медлил.

- Ну так что? Давай выкладывай!

- Я думаю он не покончил с собой, - выпалил он. - Я думаю это было убийство.

- Что? Почему? С чего ты взял?

- Я решил написать книгу о нём. Я не мог оставить это просто так, и считал, что это принесёт успокоение как мне, так и ему. Сразу после этого меня, пока я выгуливал Хэлла, чуть не сбили, после нас преследовали на автомобиле, а закончилось всё тем, что нам разбили окно кирпичом, на котором была бумага с надписью: «Прекрати писать. Оставь мёртвых в покое или присоединишься к ним»

- Твою мать! Вы звонили в полицию?

- Да. Когда мы только отъезжали от дома, я не знакомому кивнул, а копам, которые теперь круглосуточно дежурят у моего дома.

Джон молчал, лишь периодически покусывая нижнюю губу и смотря в пустоту. Эйг знал этот взгляд. Это был взгляд полной концентрации, брат всегда так делал, когда сосредотачивался на чём-то.

- Ты начал писать книгу, о чём знала только Мора, и сразу после этого, началось всё это. Ты не думаешь, что она в этом замешана?

- Что? Мора? Не может быть! Ты всегда её недолюбливал, но это уже перебор, она же моя жена! Кончай нести чепуху.

Он откусил бургер, но тут же выплюнул его и швырнул на стол.

- Что?! Что случилось?

- В мясе чёртовы металлические опилки!

- Что!?

- Я чуть язык себе не отрезал! Это эти чёртовы твари. Они на шаг впереди! Но как? Как они узнали куда мы пойдём? – он поднял глаза на него. Ты с ними ни заодно! Именно поэтому ты сказал, что Мора с ними заодно, чтобы снять с себя подозрения! Как ты мог…

- Эй! Успокойся, Эйген, я твой брат и я всегда буду за тебя. Сейчас мы всё проверим.

Джон, взял вилку и методично начал колупать ей в мясе.

- Эйг, тут ничего нет, кроме мяса.

- Не может быть!

- Может, сам посмотри! Эйг, с тобой что-то не так! У тебя паранойя.

- Со мной всё хорошо! Это всё они! Наверняка у них жучки по всей квартире, так они всё и узнали…

- Эйген, - обратился к нему Джон, но он не слушал, а продолжал нести какой-то бред. – Эй! – Он ударил его ладонью по щеке. – Всё хорошо Эйг! Дыши, всё хорошо.

Его глаза были полны ужаса, а мозг его пустовал, поэтому он просто подчинился и начал медленно и глубоко дышать.

- Эйг, пожалуйста, сходи к врачу. С тобой, что-то не в порядке.

В ответ он лишь часто закивал головой, даже не смотря на брата.

- Поднимайся, брат, я отвезу тебя к семье.

Несколько дней спустя

На заднем дворе бегали и кричали дети, взрослые беседовали между собой, периодически прерывая свои разговоры звоном бокалов и бутылок, и среди общего шума отдельными нотами звучало шкварчание газовой грильницы для барбекю.

- Энни, посмотри кто к нам пришёл.

Среди общего шума Эйг услышал голос жены, выглянул из-за грильницы и увидел на пороге дома своего брата с подарком в руках. Навстречу к нему бежала Энн. Она прыгнула к нему на руки, поцеловала его, он что-то говорил ей, и по улыбке дочери Эйг понял, что это поздравление. Затем брат вручил ей подарок, за что был удостоен ещё одного поцелуя, после чего он отпустил её, и она побежала к своим подружкам. Эйг закрыл грильницу, и двинулся к брату.

- Ты всё-таки пришёл, - он протянул брату бутылку пива.

- Да. Всё-таки в чём-то ты был прав… Может я и не хочу своих детей, но твоя дочь не заслуживает дядю, который так к ней относится.

- Спасибо.

Они стукнулись горлышками бутылок и отхлебнули.

- Я как раз скоро я буду дарить Энни свой подарок.

- Что ты ей приготовил?

- Книгу, - вмешалась в их разговор Мора, - Привет, Джон.

Он поприветствовал её подняв бутылку.

- Ну, это не совсем книга, скорее длинный рассказ. Она всё время просила от меня сказку, а так как с романом я пока притормозил, Мора предложила, чтобы я не забыл, как вообще писать, осуществить мечту дочери.

Джон не выглядел очень заинтересованным, но всё же ответил, хоть и безэмоционально:

- Ну давай, отец года, иди, вручай свою книгу, а я пока займусь барбекю.

Эйг положил руку на плечо брату:

- Спасибо…

Он удалился в комнату и вернулся через пару минут вместе с женой и небольшим подарком, упакованным в праздничную обёртку с красным бантом. Как только дочь заметила его, она тут же рванула в сторону дома. Эйген сел на корточки и протянул ей подарок:

- Это тебе, Любимая! С Днём Рождения…

Она кинулась отцу на шею, крепко обняла его и поцеловала. Затем она взяла подарок и разорвала упаковку, совершенно не заботясь о её сохранности. Она знала, что отец подарит ей, но всё равно ждала, так как читала уже ни один рассказ, написанный для неё. Она тут же побежала к детям, чтобы поделиться радостью от подарка и почитать её вместе.

Эйген вернулся к грилю, взял у брата пиво, и они продолжили разговаривать. Недалеко от них шумели дети, жена общалась с другими матерями. Неожиданно, кто-то подошёл сзади и толкнул его в плечо. Это была мать одной из подруг Энн.

- Что это? – она держала в руках книгу, которую он только что подарил дочери.

- Книга, - он непонимающе смотрел на женщину. – Что-то не так?

- Она до смерти перепугала моего сына! Что это за адское отродье? Кто делал эти ужасные рисунки?

- Вообще я. Я конечно понимаю, что я не художник, но я старался…

- Дело не в технике, а в том, что на них! Мой сын, как только увидел их тут же прибежал ко мне со слезами. Другие дети тоже в шоке! А что в ней вообще написано? Какая-то тарабарщина! Что вообще значит: «Крват услюмил своей рукой горлву Аду»?! Что это я тебя спрашиваю?!

- Просто другой язык, неологизмы. Вспомните Кэррола, с его «Алисой», Лавкрафта и его «Ктулху»…

- Не желаю ничего слышать! Я сейчас же забираю Фрэда и мы уходим отсюда, - она бросила книгу на газон и пошла к своему сыну, но вдруг развернулась. – И больше не смейте приближаться к моему ребёнку!

- Ладно-ладно, успокойтесь, - он повернулся к брату, - Господи, ну и люди пошли…

- Эйг, ты бы полегче со своими книгами. Не стоило их никому показывать – прошептал Джон, наклонившись к нему, так как это шоу заставило всех замолчать и сделать главу дома главным героем вечера.

 - Что? Ты серьёзно? Это же просто рисунки и просто язык, который я придумал для книги! В этом нет ничего такого! И я никому ничего не показывал!

- Тише-тише… я просто пытаюсь дать тебе совет.

- Знаешь что, Джон? Засунь себе этот совет… Ах! – он резко сорвался и ушёл в дом.

Весь вечер он просидел в кресле потягивая виски со льдом. Жена тихо подошла к нему, села на подлокотник и приобняла его.

- Гости уже разошлись.

- Нахрен их.

- Джон надеялся что ты выйдешь попрощаться с ним.

- И его тоже нахрен.

Она кротко и покровительственно улыбнулась:

- Эйг, не печалься, всё хорошо. Уже завтра никто и не вспомнит…

- Мне плевать вспомнят они или нет. День рожденья Энн - её день, был испорчен…

- Ничего подобного. Она не обращает внимания на то, что сказала одна из мамаш. Ей понравилась твоя книга, она обожает то, что ты делаешь.

В этот момент дом пронзил ужасный крик дочери.

- Энни!

Он подскочил с кресла и побежал на крик. Дочь стояла его кабинете, спрятавшись за стол. Напротив неё, перегородив проход к двери, стоял пёс и рычал на неё. Эйген мигом подбежал к дочери, но она даже не заметила его, а лишь смотрела на собаку. Он повернулся, и мигом по его телу ледяной стрелой пролетел страх. Он увидел бешенные, полные ненависти глаза пса, которые застилала кровавая пелена. Из его пасти сочилась пена, и он лаял, разбрызгивая её по ковру. Сзади него в коридоре стояла Мора, замершая от ужаса. Эйг без резких движений, но как можно быстрее, открыл один из ящиков стола, достал оттуда револьвер и направил на пса. Из коридора донесся еле слышный, почти умоляющий шёпот:

- Стреляй…

Выстрел. Ковёр забрызгали капли крови. Он быстро повернулся и обнял рыдающую дочь, кладя револьвер на пол. Подбежала жена, стала обнимать и целовать её, стараясь упокоить её бесшумный плачь. Она крутила головой, открывала рот, будто пытаясь что-то сказать, а из её глаз градом лились слёзы.

Эйг отпустил её, повернулся, и с глазами полными слёз пополз к собаке, взял её на руки и уткнулся лицом её мокрую от крови шкуру.

Дом наполнился полным отчаяния криком.

Несколько дней спустя

Вокруг было шумно. В бар заходили всё новые и новые люди, кто-то подходил к стойке, кто-то толпился и пихался за спиной. Воздух был спертым, согретым телами и голосами вокруг и пропитанный парами алкоголя.

Он опрокинул в себя очередную стопку, и скомандовал бармену:

- Ещё.

Бармен послушно налил ему виски. Он не был из тех, кто рекомендует остановиться, подумать о себе, семье, жизни. Он не был из тех, кто говорит посетителям, что им хватит. Он ведь и сам ненавидит, когда ему указывают, с чего это должно нравиться другим. Клиенту хватит лишь тогда, когда он спит лицом на барной стойке. А до тех пор, бармен будет продолжать наливать каждый раз, когда его попросят. В конце концов, он лишь раздатчик алкоголя, а люди приходят в бар именно за ним.

Эйген смотрел на стопку, пытаясь вспомнить как он тут оказался. Сначала разговор с братом, потом этот автомобиль, который преследовал его, Хэлл, день рождения Энни… всё смешалось в одну сплошную чехарду событий, которые уж точно не внушали оптимизма. Но нет, это всё лишь события, куски жизни, неудачи после смерти Манфа…

Именно смерти. Он отказывался называть это самоубийством, ведь он знал, знал его лучше всех. Он понимал, что Манф не мог поступить так с собой, с родителями… с ним.

Они были знакомы с детства. Познакомились ещё классе в третьем и с того момента были неразлучны. Они делились друг с другом всем, начиная от одежды и денег и заканчивая своими мечтами и целями на жизнь. Они понимали, что не смогут быть вместе постоянно, но знали, что куда бы не забросила их жизнь, они будут оставаться лучшими друзьями.

Почти сразу после школы Манфред поступил в колледж и уехал в другой штат, позже, он стал одним из самых популярных репортёров в стране, так как не боялся раскрывать продажных политиков, коррумпированных бизнесменов и целые схемы наркокартелей, а также людей, отмывающих им деньги. Эйген даже слегка завидовал ему, так как сам он не смог добиться таких успехов на журналистском поприще.

Манф позвонил ему среди ночи, просил прилететь к нему как можно скорее. Эйг ответил, что при всём желании не может всё так бросить и примчаться по первому зову. Манф сказал, что всё понимает и извинился за такое сумбурное предложение. Однако судьба благоволила друзьям, работа была окончена раньше срока, часть заданий перекинута на молодых коллег: Эйг взял отпуск, и через пару дней после звонка друга, решил, ничего не сказав, приехать к нему. Он и не подозревал, что этот отпуск затянется на несколько месяцев.

Он не успел. Не успел сказать ему «привет» в последний раз и не успел попрощаться. Всего пара дней, всего сорок восемь часов отделяли его от друга, друга, который мог быть ещё жив. Следующие недели пролетели как в тумане. Он не был уверен поел ли он, поспал ли. Дни стекались в один длинный водоотвод, поток которого нёс его лишь в одном направлении – к депрессии. В этом состоянии он то винил себя в случившемся, то искал себе оправдания и в конечном счёте пришёл к мысли, которая позволила ему вновь встать, обрести цель и жить дальше. Осознание того, что Манф звал его к себе не случайно…

Сначала это была просто мысль, но события последних недель дали ему чёткое осознание, что он был прав.

Он потянулся за рюмкой, выпил, поставил её на стол и в отражении барной стойки, на которой стояли бутылки всевозможного алкоголя, увидел мужчину, который пристально следил за ним. Эйген обернулся, в ответ на что мужчина старательно начал делать вид, что не смотрит на него. Эйг поднялся и направился к нему, но неожиданно незнакомец сорвался и бросился к выходу.

На улице было по-осеннему прохладно и в воздухе пахло влажностью и прелыми листьями. Он распахнул дверь, замер и прислушался, но не услышал ни шагов, ни других звуков. На улице было пусто.

- Сука, ну и быстрый же гад, - он рванул в сторону дворов, подумав о том, что сам, вероятно, спрятался бы там, если б следил за кем-нибудь. Он достал раскладной нож, который почти всегда носил с собой.

Всё, наконец-то, сошлось. Слежка, машина, этот мужик. Они знают, знают, что он пишет рассказ, что он его любопытство заставит его докопаться до правды. Они… они не хотят огласки…

Сзади заскрипели колёса несущегося на него автомобиля. Он оглянулся, фары ослепили его, и он прикрыл лицо руками. Про усиливающемуся звуку мотора он понял, что машина приближается с огромной скоростью. Он побежал вперёд, но автомобиль был быстрее. Тень на земле стремительно уменьшалась и в последний момент он отпрыгнул в сторону.

Мерное пиканье. Как метроном. Раз-раз-раз-раз. Примерно 60 ударов в минуту.

Легкая боль в правом боку. Он открыл глаза. Рядом стояли жена и дочь, обе в слезах. Он посмотрел на себя и понял, что на нем больничная одежда. Дверь отворилась, в комнату вошёл хирург:

- Мистер… - начал врач, но Эйген его перебил.

- Что случилось?

- Вас нашли на улице с ножевым ранением. Вы что-нибудь помните, на вас кто-нибудь напал?

- Эм… всё в тумане… я помню свет, яркий свет… автомобильные фары, точно, меня…

Жена схватила его за руку и сжала её. Он посмотрел на неё, она молча покрутила головой. Он прочитал по губам «не надо».

- Сэр?

- Да… я… наверное, показалось. Я изрядно напился вчера.

- Прошу прощения, но это прошло два дня назад. Из-за того, что вас нашли не сразу, вы потеряли немало крови. После операции и переливания вы пролежали без сознания более сорока часов.

Он опустил голову:

- Когда я смогу пойти домой?

- Швы снимут через пару дней. Я думаю на следующий день вас вполне могут выписать.

- А я могу уехать раньше?

- Конечно, но я не рекомендовал бы вам…

- Я выпишусь завтра…

- Но, Сэр…

- Завтра!

Несколько дней спустя

Он сидел за столом, весь в липком поту. Окна были закрыты плотными шторами, на столе стояла лампа и ноутбук, но он не обращал на него никакого внимания. Дверь медленно открылась, из проёма показалась голова его жены.

- Дорогой…

- Тихо! – резко сказал он и жестами показал, чтобы она закрыла дверь и тихонько подошла к нему.

- Что случилось? – шёпотом спросила она, подойдя к нему.

- Я думаю за нами следят.

В свете лампы она увидела, что халат её мужа весь красный и влажный от крови.

- Что произошло?! – закричала Мора. – Что случилось?

- Смотри что я нашёл, - он положил на стол окровавленный прослушивающий жучок. – Я нашёл его у себя в ране… Кто бы ни убил Манфа, это крутые ублюдки, которые даже врачей сумели подкупить, чтоб установить мне это.

Он встал, чтобы быть на одном уровне с женой, но из-за слабости, он чуть не упал и повис у неё на руках.

- Они знают, что я понимаю в чем дело, - в его глазах было безумие. – Они знают, что в своей книге, я напишу о том, что думаю. И они не остановятся пока я не умру или не сдамся. Но я устал с ними бороться, это надо прекратить. Уничтожить заметки… - он потянулся к блокноту, но она остановила его и взяла обеими руками за голову.

- Эйген, Дорогой… Я понимаю, но, подумай о Манфе. Ты должен написать её, в память о нем. Это единственное, как ты можешь помочь ему и противостоять тем, кто не хочет, чтобы люди узнали правду.

- Но я не могу. У меня просто нет сил… Мне необходимо заново взглянуть на всё это, направить своё сознание, постоянно держать его в напряжении, чтобы заново взглянуть на всю эту ситуацию, на его жизнь. Понять от начала до конца, помог ли ему кто-то уйти из этой жизни, или это целиком его решение. Но эти мысли, их рой, разными голосами звучат у меня в голове… Это преследование и травля, всё это сводят меня с ума. Я не знаю, смогу ли я докопаться до истины, или мне всё это кажется и в этой загадке нет второго дна. Мне необходима истина, прозрачность, но это в один миг ставит под сомнение всё, что я знаю о нем… и о себе…

- О чем ты говоришь?

- Я понимаю, что всю жизнь завидовал ему, сравнивал его успехи и мои. Даже его смерть, если это было убийство, превозносит его надо мной, ведь он, получается, умер за что-то, за то, что он считал правым.

- Не пори чушь, Эйг, - она попыталась успокоить его, но он лишь оттолкнул её и бухнулся в кресло.

- Я не порю! – закричал он. – Все это наталкивает меня на мысли о себе самом, о том, что я из себя представляю. И если посмотреть, то ровным счётом ничего! Я посредственный журналист, и ужасный писатель. Я плохой игрок в бейсбол и в покер! Я плохой отец, плохой брат, плохой муж… плохой хозяин для своего пса… - в этот момент, он не сдержался, и по его щекам потекли слёзы.

- Если взглянуть, я ни в чём не добился успеха, чтобы хоть кто-то мог сказать: «О, это тот самый парень, который…». Манф, всегда мог поддержать, направить меня, но после его смерти, я будто потерялся и остался один на один с этим мраком, который внутри меня. Весь этот ад теперь сделался моим царством, и я уже разучился надеяться выбраться из него…

Мора лишь слегка, небрежно улыбнулась и опустилась, чтобы обнять его.

- Ты справишься…

- Уйди! – закричал он, - Я больше так не могу!

Он схватил блокнот, оттолкнул её и выскочил из комнаты.

Несколько часов спустя

Мы всё время ищем истины. Новые и прописные. Мы узнаём, обдумываем, понимаем, принимаем и убеждаемся. Мы даём обещания, в которые верим и заставляем поверить других. Мы ищем стабильности, твёрдой опоры под ногами, которую дают нам наши бумажные истины и обещания. Давай, вперёд, ощути уверенность, открой миру свою истину, прими новые правила игры в «жизнь», пообещай играть по ним, и эта самая жизнь, за одну секунду выбьет у тебя почву из-под ног и докажет тебе обратное, оставляя и дальше лететь в пустоту.

Быть может, пора уже перестать искать почву под ногами и так и оставаться в полёте?

Он стоял на краю моста, часто сглатывая и обильно потея, стоял, как возможно когда-то стоял на его месте Манфред. Он не был уверен в этом, единственное, что он точно знал, так это то, что мост был тем же самым.

- Я должен, я должен, я должен, - повторял он как мантру, - Я должен понять, ощутить, познать… Я устал, устал думать и надеяться, устал от этого Ада, устал от неведения, - он оглянулся по сторонам, будто его кто-то окликнул. - Только один человек, знает, что здесь происходит… и это не я…

Оторвав одеревеневшие пальцы от поручня, он расправил плечи, выдохнул, закрыл глаза и сделал шаг вперёд, ощущая, как его тело приобретает ускорение…

Снизу его уже ждали санитары. Они бережно достали его из ледяной воды, накрыли одеялом, и провели к карете скорой помощи. Он не сопротивлялся, лицо его выражало абсолютную безэмоциональность, лишь периодически он слегка улыбался, будто насмехаясь над чем-то. Недалеко от скорой помощи стояли двое полицейских. К ним подошёл один из санитаров и передал толстый блокнот, с которого бежала вода:

- Вот, это было при нём.

- Большое спасибо. Он что-то сказал?

- Нет, но его блокнот говорит за себя..

Лейтенант открыл блокнот. Все страницы от первой до последней были исписаны одной единственной фразой: «Desine sperare».

- Desine spirare… Desine spirare… Похоже на латынь…

- Да, это и правда латынь. Переводится «оставь надежду». Это кусок полной фразы «Desine spirare qui hic intras», что означает…

- Оставь надежду, всяк сюда входящий… Надпись над вратами Ада… - офицер в замешательстве смотрел в пустоту.

- Вот его история болезни, может она чем-то вам поможет - санитар протянул ему папку. Полицейский открыл ее:

«Имя: Эйген Лейлер

Возраст: 35

Диагноз: Параноидальная шизофрения

Описание: Пациент принудительно поступил в клинику согласно решению суда.  Решение было принято по уголовному делу, согласно которому пациент обвинялся в двойном убийстве своей жены Моры Лейлер и друга Манфреда Нэса. Мотивом послужила измена жены Лейлера с его другом. Способом убийства: пациент обездвижил жертв и скинул их с моста. На общее состояние пациента сильно повлияло известие о том, что его жена была беременна.»

Полицейский перевернул несколько страниц, соединённых скрепкой. К последней из них был прикреплён листок:

- Что это? - спросил он санитара.

- Это было найдено в его автомобиле. Ну в том, в котором он вёз жену и любовника к мосту.

Лейтинант развернул листок и прочёл:

Если б знать могли вы,
Что мои молитвы
Тлеют в душной влаге
Проклятой души.

Если б знать могли вы,
Что я не надеюсь
Мысль свою закончить.
Морок не позволит.

Если б знать могли вы:
Правила иные
Приняты не мною,
Гость я в этом мире.

Если б знать могли вы,
Что не ощущаю
Я себя собою.
Что я? Сам не знаю.

Если б знать могли вы:
Этот бой не выиграть.
И я превращаюсь,
Становясь гадюкой.

Дальше не собою
Быть мне средь живущих.
Отравлять их души,
Не давая отклик.

Если б знать могли вы,
Потеряв рассудок,
Что творит сознанье –
Умерли б от горя.

- Офицер, если хотите, можете вернуть его историю нам позже, но боюсь, что нам уже нужно ехать.

- А, да, конечно. Спасибо, - лейтенант указал на папку, - за это.

Санитар молча кивнул и сел в автомобиль. Машина тронулась, оставив полицейского с его мыслями один на один. Его размышления вновь были прерваны коллегой, подкравшимся сзади:

- Однако, чего только эти психи не учудят. А ведь только недавно из дурки вышел и вот снова. И что только будет делать его семья?

- У него нет семьи. Он жил один… ну, с собакой, до некоторого времени...

- А-а, так вот почему нам позвонили соседи. Всё же не зря они это сделали, мы хоть присмотрели за ним некоторое время. Кто знает, с кем бы он ещё учудил, то, что сделал со своим псом.

«С кем мог учудить, уже учудил,» - Подумал офицер. Его коллега, в свою очередь, не унимался:

- А сейчас этот псих вообще решил искупаться, спрыгнув с моста! Будто чувствовал, что его снова упекут в психушку. Хах! Эй, Кевин, а ты что думаешь, м?

- Слушай, я не берусь судить. В голове у такого человека тёмный лес. Я тоже думал, что половина психов либо дебилы, либо косят под них, пока не пообщался с одним психиатром и не увидел его пациентов. Правда, есть, те кто прикидываются дураками, но уж точно не те, у кого шизофрения… С такой вещью не прикинешься. Она берёт весь твой мир, и не просто переворачивает его с ног на голову, она задаёт абсолютно другие правила жизни, верх не становится низом, он превращается в черный, а право становится стеной…

- Ты несёшь какую-то чушь…

- А теперь представь, что эта чушь – твои новые знания о мире, его новые законы. И самое страшное, что ты даже не поймешь этого, возможно, лишь только мгновения просветления в твоём больном разуме подскажут тебе, что что-то не так. Но ты, вероятно даже не заметишь их. Ты не отличишь, что правда, а что лишь игра твоего больного воображения.

И ты не сбежишь…

Тебе некуда бежать, ведь ты, это набор нейронных связей где-то в твоём воспалённом мозгу. Пойми, все твои ощущения, чувства, будь то зрение, слух, осязание – ВСЁ проходит обработку твоим мозгом. А теперь убеди меня, что он тебя не обманывает…

- Всё, кончай, Кэв. И так бессонница, ещё ты тут на мозги капаешь…

- А ты знал, что бессонница – один из признаков шизофрении?

- Ну… - он быстро замотал головой, - Ну у меня то её уж точно нет. Я ж не псих.

- Да? А откуда ты знаешь?

Александр Кравчук

21.01.2018